Вера и секс

За окном плыли пыльные поля. Потом пошли бараки и хрущобы — поезд въехал в какой-то город. Замелькали вывески: салон элитных унитазов, бюро недвижимости «Атлантида», стрип-бар «Веста», авиарейсы со скидкой, сексшоп онлайн, интим товары оптом и в розницу

Поезд не тормозил — ехал мимо. Сексшоп В таком городище

Забавно все-таки: столько раз в жизни делаешь Это — а иной раз запомнится на всю жизнь. Да так, что кажется, будто ничего ценного в ней, кроме того раза, и не было.

Я откинулся и закрыл глаза.

***

Тогда я снимал комнату в N-ске, рядом с морем.

По соседству жила семейная пара с сыном и дочерью. Сына звали Степкой, и был он страшным гадом, от которого стонала вся улица Подгорная, а с ней и соседние улицы Оздоровительная и Челюскинцев. Белобрысый, конопатый, выгоревший и многократно облупленный, как штукатурка на вокзале, Степка был полноват и изнежен, и при этом коварен, как десять Вождей Краснокожих. Я прозвал его Нероном.

Его сестра, диковатая девушка по имени Вера, пугливая и очень красивая, пыталась опекать его и принимала близко к сердцу всего его выходки.

Первые дни я все время видел, как они ссорились, и Вера плакала, отворачивая от людей покрасневшее лицо. Однажды я подошел к ней:

— Не плачь. Он ведь шкет еще, авось поумнеет.
— Но он же Да ничего вы не понимаете! — вдруг взвизгнула Вера и посмотрела на меня мокрыми глазами, набычив голову.
— Да, наверно, не понимаю, — согласился я.

Вера не ожидала и растерялась:

— А ну
— Ну? — весело спросил я. — Такой я: не понимаю — и везде ко всем вечно суюсь с советами.

Я улыбался, глядя на нее, и думал, что она сейчас разобидится и убежит. Но у нее вдруг поползли щеки, и она звучно прыснула, прикрыв рот рукой. В меня попали две капельки — то ли слюны, то ли слез.

— Какой вы! Издевачий, — говорила Вера, по-прежнему глядя на меня, но уже улыбаясь до ушей.

С тех пор мы виделись каждый день. Она была отчаянно наивной и талантливой, как иногда бывает в глуши: писала стихи, в которых попадались сильные и горячие строки, пела, рисовала неуклюжие, но страшно похожие портреты. Говорила она дико, пересобачивая склонения и все на свете (слаживать вещи, а пошлите на море, атасный фильм, не бежите за мной, хочите пирожочков, и т. д. и т. ). Мы купались, и в воде она превращалась в дьяволенка — достойную сестру своего братца Нерона. Она брызгалась, брыкалась, фыркала, визжала, отдувалась и хрипела, как собака, и с ее грудей, прямо-таки огромных для школьницы (3-й или 4-й размер), вечно слетал купальник. Вера светила сосками, бледными от купания, а я делал вид, что ничего не замечаю.

На берегу она была совсем другой: то и дело краснела, запиналась, выпаливала что-то, хватала меня за руки и тянула бежать, или наоборот — надувалась и замолкала, полная тайных обид. Я все списывал на застенчивость. С ней бывало нелегко, но я оправдывал себя тем, что она умница и талантище.

В душе я знал, что все куда как проще. У Веры были длинные, до пояса каштановые волосы, чуть вьющиеся, выгоревшие отдельными бежевыми прядями. В воде они вечно разматывались и налипали змеями на кожу, матовую, ровно-бархатную, без единого изъяна. Груди ее всегда колыхались при ходьбе, а при беге подпрыгивали веселыми колобками до ключиц. Вера стеснялась их, и Нерон дразнил ее телкой и коровенью. Ходила она всегда босиком, и ее маленькие красивые ступни серебрились от пыли. Глаза у нее были в тон волосам — янтарно-карие, как у кошки, и большие, будто Вера удивлялась всему на свете. Без этих глаз, без густого взрослого голоса, с которым Вера еще не освоилась, без ее ловкой грудастой фигурки день казался пустым.

Я бродил с ней по . . .

берегу и любовался тонким ровным носом, всегда красными губами, которые она покусывала, как лошадка, и длинными черными ресницами, которые выглядели так, будто на них килограмм туши, хоть Вера не красилась. Берег был завален валунами, и Вера привыкла держать меня за руку, а я привык к ее горячей руке в своей руке.

***

Однажды погода испортилась. Молотил дождь, за домами ухали штормовые волны. Народ отсиживался по хатам, а я, довольный, замотался в куртку с капюшоном и отправился к берегу, надеясь, если что, и покататься на волнах, а как минимум — насладиться бурей и одиночеством.

У всего этого был только один минус: рядом не было Веры. Тащить ее на дождь не выглядело никак, телефона ее у меня не было, и я шел к морю, мысленно беседуя с ней.

Каково же было мое удивление, когда я увидел на берегу две фигуры. Одну из них я сразу узнал по бочкообразности и крикливому голосу: это был Степка Нерон. Вторая, застывшая и странно темная, озадачила меня.

Подойдя ближе, я увидел, что это статуя, бурая статуя обнаженной девушки в полный рост, похожая на античную. К статуе бегал Нерон, прилепляя к ней комья глины и вмазывая ее в бурые бедра.

— Чем это ты тут занят, сударь? — подошел я к нему.
— Блиииин! Ну наааафиг вот это приперлись, — застыл Нерон, пряча грязные руки за спину.

«Неужели сам слепил? Не может быть» — всерьез думал я.

Статуя стояла, выпятив изобильный бюст, и какое-то время я ничего не понимал. Только через минуту я понял, что это живая девушка, обмазанная глиной.

А еще через минуту я понял, что это Вера.

Веки ее были слеплены жирным слоем, плотно облепившим тело и волосы. Она стояла неподвижно, заложив руки за голову, совершенно голая и в глине, и по ней стекали глянцевые потоки.

— Вы что это? Вы чего это? — наконец обрел я дар речи. — Эй, ты!. .

Но Нерон отбежал от меня на полсотни метров, и оттуда орал:

— Она разрешила! Она разрешила, честно! Мы поспорили, и она обещала мне! Все по-честному

— Вера! Ты ты что? Что это значит? Ты чего молчишь? — допытывался я. Вера молчала, прицелившись в меня голыми сосками. Дождь окутал ее блестящим глянцем, и казалось, что она мерцает и течет в воздухе.

— Ты чего молчишь? Вера? Вера!!! — орал я, как дурак. — Быстро смывай с себя это все! А ты, Нерон

Вера молчала и не двигалась. Веки ее были плотно прикрыты, и только живот подрагивал, и слегка закусилась нижняя губа.

Никогда еще я не чувствовал себя таким идиотищем. Я орал на Веру, на Нерона, отсылал его домой, но тот отбежал на почтительное расстояние и кривлялся, выгибая толстую талию, а голая Вера застыла статуей, глухой и немой, как ей и полагается быть.

Когда я ушел, Нерон вернулся к Вере и заелозил по ней руками. Я смотрел на них издалека, а затем брел домой, хлюпая по раскисшей дороге, и думал про Веру — о том, что она чувствовала, когда стояла с закрытыми глазами и знала, что я смотрю на ее голую пизду.

***

С того дня мы не общались. Непогода не утихала, дождь лил и лил, как из ведра, а я бродил по раскисшим холмам, собирая на кроссовках тонны глины.

Как назло, я постоянно встречал Веру, мокрую, унылую, и та делала вид, что не замечает меня, или криво, бочком здоровалась, стараясь проскочить мимо. Ее босые ноги всякий раз были по колено в глине, как в серых чулочках. На душе у меня было мутно, и я уже думал о том, чтобы заявиться к ней домой. Меня удерживало только одно: каждую ночь я повадился пачкать трусы.

Однажды я забрел в парк санатория им. 40-летия СССР, называемого в народе Эсесеровкой. Там всегда было безлюдно, . . .

а теперь и подавно.

В этот момент припустил бешеный ливень с градом. Даже для меня, бродяги без страха и упрека, это было чересчур, и я побежал сквозь секущую муть к беседке.

Вбежав под крышу, я перевел дух, матернулся — и увидел Веру.

Она сидела здесь же, на облупленной скамье, мокрая и розовая, с комьями глины на ногах.

— Привет, — сказал я.

Вера смотрела на меня.

— Здрасьте, — ответила она не сразу.

Мы помолчали. Я открыл рот, чтобы сказать что-то, но она заговорила первой:

— Ну ну что? Вам, наверно, надо все рассказать, да?
— Да,

наверно. Наверно, надо, — согласился я.
— Понимаете, я обещалась ему. И я не могла говорить. Вообще. Я обещалась ему, что буду вообще-вообще молчать, понимаете?
— Нет.
— Ну блииин! У нас со Степкой было уговорено: он неделю не матюкается и не делает ничего такого, а я сделываю все его желания. Вообще-вообще все, весь день, понимаете? Я дала честное слово. И вот он не наврал, а я не могла порушить слово. Потому что он пожелал, чтобы я весь день молчала, вообще-вообще ничего не говорила, и он будет делать со мной все, что хочет. Вообще все. Я была готова на все. Я была готова, что он будет не знаю гвозди в меня вмолачивать! А он потащил на пляж, и там раздел всю, извращенец, а потом стал играть, что я его статуя Я обещала, я не могла, вы понимаете или нет?
— С ума сойти, — сказал я. — Старый совковый санаторий, Эсесеровка, и в нем — рассказы о честном слове. И вокруг оздоровительная буря. Прям ядреный посткоммунизм
— Ну почему вы такой? — вдруг скривилась Вера.

Я присел рядом с ней.

— Какой «такой»?
— Такой! Чего вы приперлись тогда на пляж? Чего сейчас, блин, носит вас по дождю, и Я не могла вам в глаза смотреть. И сейчас не могу.
— Ну, — я взялся за горячие щеки, упрямо отвернутые в сторону, и развернул их к себе, — давай хоть попробуем? А? Попробуй посмотреть мне в глаза. Ну? Получается?

Два янтаря забегали, скосились вниз, затем все-таки уставились в меня.

Я улыбался им. Янтари заморгали, заискрили — и Вера фыркнула, обляпав меня то ли слюнями, то ли водой с волос, то ли всем вместе.

— Ну! Смотри: получилось! — говорил я ей. Вера улыбалась мне кипучей пунцовой улыбкой:
— Вы кошмарный! Мне знаете сколько всего хочется вам сказать!
— Ну так говори, — улыбался я, хоть и застыл внутри.
— «Говори», — передразнила она меня. — Я хочу не так Еще рано.
— А как ты хочешь? Почему рано?
— Рано, потому что Хочется такого разговора, когда совсем все понятно. Чтобы совсем доверять.

У нее горели уши.

Я мог сказать ей «я доверяю тебе, совсем доверяю». Но я сказал:

— Вера. Между мужчиной и женщиной может быть самое близкое, самое доверительное общение. Вера — говорил я, отчаянно подбирая слова. — Ближе просто не бывает. Нужно только решиться на это.

— Вы про секс, да? — спросила Вера.
— Нууу не только. Я имею в виду контакт. Когда чувствуешь друг друга, как себя. Нужно просто решиться, — вилял я.
— Я могу решиться. Я решилась, — сказала Вера, глядя на меня. — Я хочу такой контакт. Я чувствую вас. Вы меня чувствуете?
— Да. Но ты далеко. Это ведь не самый тесный контакт.
— А как теснее?
— Ну просто иди сюда. Ближе.

Я взял ее за руки. Вера придвинулась ко мне вплотную.

— Еще ближе
— Ну куда уже ближе? — рассмеялась она, затем встала и, неловко изогнувшись, села мне на колени. — Так?
— Так, — прохрипел я, обняв ее за горячие плечи. . . .

— Но это еще не самое близкое. Можно приладиться друг к другу совсем близко. И тогда все-все понятно. Это такая высшая степень доверия

«Блядь, я уже говорю почти, как она».

— Это как?
— Надо раздеться. Чтоб и тело, и душа. Только тогда
— Совсем?
— Лучше совсем.

Я не шевелился и ждал. Вера сжалась, но тут же встала:

— А! Чего вы там не видали. А я вот давно хотела вас посмотреть Ну что?
— Вперед!

Я лихорадочно, чтобы не упустить момент, потянул с себя мокрые тряпки, оголил проклятый кол — и сел обратно.

Вера раздевалась, рассматривая меня, голого, но не говорила ни слова. У нее было тугое стройное тело, розовое от борьбы с холодом, ладное, чуть разлапистое в движениях, как у молодой овчарки. Зажмурившись, она потянула с себя шорты с трусами, оголив пизду, высвободила перепачканные ножки и подошла ко мне. Я притянул ее за бедра, и голая Вера влезла на меня верхом.

— Ой-й-й-й! — обожглась она телесной близостью. — Ой-й-й, как как
— Это еще не «как», — говорил я, подыхая от ее тела. — А ну давай-ка, сестра юного Нерона давай сюда, — шептал я и прижимал ее грудями к себе, и вминал в себя ее бока и попу.

Елда моя вдруг нырнула в тугой кармашек, и я ощутил горячие липкие стенки ее пизды, волосатой, как ондатра.

— Ауууу! Вот такой контакт да? — шептала Вера на мне.
— Да, — сопел я ей в ответ, кутаясь в нее, как в розовое облако, нежное, дрожащее от страсти. Прижиматься к ней было так одурительно, что я стал подвывать, лаская Веру сверху донизу, и Вера отзывалась густым урчанием, уже слегка целуя меня в щеку и в висок.

Ее попа танцевала на мне, и елда моя полностью влезла в горячий кармашек, и смертно хотелось дальше, вглубь Я сдерживался из последних сил.

— Вот так, вот так словами и телом Хотя нет. То, что тебе хочется, нужно не так.
— А чего мне хочется? — спросила Вера.
— Ты знаешь. Вставай.
— Что?
— Ты девушка? Девственница?
— Эээ Да.
— Тогда вставай. Становись сюда, к лавке.
— А
— Быстро!

Я вдруг стал грубым и властным. Я стряхнул Веру с себя и согнул ее в поясе, вынудив упереться руками в мокрые доски.

— Ноги врозь вот так Нет, ты еще не готова.

Вера стояла раком, выпятив свое убийственное вымя и пизду. Быстро, пока ум не включил тормоза, я нырнул под тугие половинки и ткнулся в липкую, остро пахнущую щель.

— Сидеть то есть стоять — бубнил я, влизываясь в сердцевину. Вера текла, как мартовская кошка, но я хотел задразнить ее до паралича, до корчей в мозгах, и лизал ей пизду, высасывал ее нахуй, и ловил рукой сиськи, тягал их и доил, как козье вымя

— Ну как, готова? Держись! — Я встал, пристроил хуй к нализанной мякоти, сжал Веру за бедра — и с силой насадил на себя.

Пленка лопнула, впустив меня во влажное нутро, и я утонул в нем, как в сиропе. Вера вскрикнула.

Дело было сделано.

— Не сочиняй: не было тебе больно, — говорил я, с наслаждением вдавливаясь в раскупоренную плоть. — Ты вся течешь, как дырявая масленка. Я вошел в тебя, как нож в масло

Вокруг шарашил дождь. Было светло, хоть и сумрачно от туч. Если бы кто подошел — увидел бы издалека голого мужика, ебущего тоненькую девочку с огромными сиськами. Я воткнулся в Веру,в мою скромницу Веру на виду у всех, и нас укрывал только дождь

— Тааак, — я с сожалением вытащил из Веры хуй, залитый кровищей. — Вот теперь — контакт. Вот теперь полезай сюда. Давай ко мне. Иди ко мне, Вера — я . . .

сел на скамейку, и Вера снова влезла на меня верхом. Она всхлипывала.

— Ну, чего слезки? Все только начинается Давай-давай, иди сюда, — бормотал я, пристраивая ее к себе на кол. — Вот теперь — вот так вот так

Кол наконец нырнул в Веру, провалившись целиком, и я вжалcя до упора в сладко зудящее ее мясо, влипая в него яйцами и всем хозяйством. Вера снова ахнула.

— Что, новые ощущения, да? Вот теперь — поговорим. Что ты хотела мне сказать? — шептал я ей и целовал ей лицо, слизывая слезки.

Вера чмокала меня в ответ, обнимаясь все крепче, и наконец мы слиплись в тугой горячий ком, пульсирующий снизу влажным током.

— Признавайся: целовалась с мальчиками? — спрашивал я, облизывая ей губки.
— Да
— Да? А покажи, как ты это делала? Так? — я всосался в мятно-соленые губы, и оттуда в меня сразу же влез благодарный язык. — Неправильно: надо было вот так — и я заглотил ей пол-лица, и вывалил в нее свой язычище, и вылизал там все до капли, до последнего соленого пупырышка горячих десен. — Вот тебе! Еще? Вот тебе еще, и еще! — я лизал ее изнутри и выл от сладкой соли ее языка, и она выла вместе со мной. — А раздевалась? Признавайся? Сиськи давала тягать?
— Нет Только Степке
— Нравилось?
— Дааа

Я сгреб ее сиськи, тугие, несмотря на объем, натянул их и сдавил огненные орешки сосков, сплющенные о мою грудь.

— Аааааооуу!. .
— Откуда у тебя такие выросли? Откуда такая роскошь?
— Не знаю. Ааааа В пятом классе был уже второй размер
— Ты моя коровка. Буренка Верка с большииииим выменем. Тебя надо доить доильным аппаратом. Вот так, вот тааак
— Аааааааааа!. .

Вера тыкалась в меня носом и благодарно сжимала хуй по всей длине, смакуя его в себе.

Это нельзя описать. Мы даже не еблись, а просто срослись хуем-пиздой до полного сплава клеток, слиплись телами — и тискались, умирая от возбуждения. Смертельно хотелось проткнуть ее, проебать насквозь и до ушей, но я не двигался, а просто накапливал в себе это возбуждение, расцветающее во мне огромным огненным цветком, и подыхал от животной близости с юной женщиной.

— Тебе сколько лет? — шептал я, жаля языком ее в губы и в нос.
— А зачем вам? Уже восемнадцать
— Уже старушка, значит? Что ты хотела мне сказать? Ты просто хотела вот так, да? Вот так — я стал слегка подъебывать ее снизу. Вера охнула и заерзала попкой, пытаясь поймать ритм.

Елда сразу обтеклась женским медом, да так сладко, что я вдруг захрипел — и сжался, и сплющил Веру об себя, и лопнул, вжаривая в нее молнию за молнией:

— Ххххгггыыыыы!!!. .

Я мял ее сверху донизу, и жрал ее губы, и подыхал от насыщения, и подбрасывал вверх Веру, талантливую девочку Веру, и ебал ее, и оплодотворял, хоть и не имел на это никакого права.

— Оооооууууххх Вставанто! — сказал я, когда из меня вытекло все до капли, и я был пуст, как бутылка из-под сиропа. — Вставанто и ляганто на лавку.
— Что?
— Аааатставить разговорчики! — Я снова был с ней груб, потому что заебал ее, как зверь. — Вот сюда. Вот так. Ноги врозь, вот так за бортик А теперь держись.

Уложив Веру на лавку и раскорячив ей ноги, я присел на корточки, обслюнявил себе пальцы и сунул их в разъебанную пизду.

— Что вы
— Тихо! Сейчас поймешь. — Я проник двумя пальцами внутрь, в клейкую горячую трубу, и стал массировать верхнюю стенку, нащупывая точку.
— Аааааааааа — Вера вытянулась, как кошка, и прикрыла глаза.
— Ага, ага, сладенько? Где? Здесь? Здесь? Говори! Не вздумай стесняться! А? Здесь?
. . .

— Ооооууу!!! — вдруг взвыла Вера. — Ой-й-й! еще, еще вот тут чуть-чуть вот Ааааа! Ой-й-й-й-й, мамочкиииии!. .

Она пищала и металась, яростно работая бедрами, а я с силой массировал ее внутри и знал, что она подыхает, и что я ебу ее прямо в оголенный нерв. Другой рукой я сгреб ее вымя и месил его, как квашню, сдавливая соски. Тугое розовое тело гнулось передо мной, ходило ходуном — и вдруг скорчилось в дугу:

— Ххх Ххххыыыаааа ХХХХЭЭЭЭААААИИИИЫЫЫЫЫЫ!!

Из пизды вылетали брызгучие струи, разлетаясь до потолка. Вера кричала, как на родах; тело ее окаменело в спазме, выплевывая струю за струей, и гнулось мостиком

Наконец последняя судорога отпустила ее, и Вера обмякла на скамейке.

Я знал, что она потрясена, но мне было не до жалости.

— А теперь на коленки. Давай, давай, — толкал я Веру, спихивая ее на пол. Вера вначале не реагировала, потом молча сползла вниз, как простыня, и встала раком. Ее шатало, и она хваталась за доски. Я ухватил ее за бедра, жадно воткнулся в нее — и отпустил тормоза.

Вокруг шуршал дождь. Колени мне колол шершавый бетон, в кожу впилась какая-то колючка Я ни о чем не думал, а просто ебал ее, мял ей бедра и смеялся, и радовался каждой клеткой, что она моя, что мне так сладко, и что я сейчас изольюсь и кончу, и выпущу из себя огненного волчка — прямо в Веру, в ее потроха, в ее чавкающую розовую пизду

Когда все закончилось, я помог ей подняться, усадил ее на скамейку, и мы сидели рядом, голые, изнуренные, как ездовые собаки, и слушали дождь.

Он шуршал мягче, в тон нашей усталости.

— Дождище притих, — говорю. — А ты пустила дождик посильней, чем был ливень!
— Что это было?
— Струйный оргазм, детка. Ты была как гейзер. Не слышала никогда?
— Я не Мааамочки! Ха! — Вера устало рассмеялась. — Я только читала в сети. Но даже в порно не видела
— Ты порнушку любишь?
— Ага. Только никто не знает. Даже Степка. Он думает, я вся такая прям благородная
— А что, неправильно думает?
— Ха

Мы сидели голыми на сырой скамье, держались за руки и болтали. Нам было хорошо, как в раю.

Я вдруг понял, что наше общение — голышом за ручку — и есть тот высший контакт, о котором я плел Вере, чтобы развести ее на секс. Нас ничего не разделяло — я чувствовал все, что чувствует Вера. В точности, как излагал ей

На меня вдруг накатило, и я стиснул ей плечи:

— Ты! Чувырла
— Почему чувырла? — тихо смеялась Вера. — А пошлите купаться!
— Не пошлите, а пойдемте, сто раз говорил. Послать можно на три буквы
— Какой вы кошмарный!!! Пошл Пойдемте! Пойдемте! Иииыыы! — Вера вскочила, тряхнув грудями до потолка, и натянула мне руку, стаскивая с лавки. Она подпрыгивала от нетерпения.

Я вскочил за ней. Усталости не было и в помине.

— Погоди. Надо же мундир натянуть
— Пойд пошлите! Нафиг вам мундир? Пошлите так! Иииииыыы!!!

Она вытянула меня из беседки, и я, вдруг ошалев от бесстыдства, помчался с ней голышом по траве и по дождю.

Море было здесь же, в сотне метров.

— Ты психованная. Нас увидят, — бухтел я.
— Иииииыыы! — Вера визжала и танцевала на бегу, взбрыкивая ножками.
— Чувырла! — Я вдруг изловчился, поймал ее за талию и притянул к себе.

Вера оглянулась, и впился в ее губы, горящие от дождя и от впечатлений. Дождь вдруг припустил как из ведра и обжигал нас, голых бесстыжих любовников, плюнувших на приличия. Я искусал Вере губы и повалил ее на траву.

— Ыыы! Ыыы! — гудела Вера, а я высасывал ей груди — обе сразу (они были такие большие, что . . .

стягивались к губам без труда) — затем раскорячил ей ножки и въебался в нее нахуй, хохоча и шлепая ее по сиськам.

Вера подвывала и хохотала со мной. Наш контакт продолжался, и я чувствовал все, что чувствовала ее пизда, обтягивающая гостя, обмазывающая его благодарным соком, чувствовал мятную щекотку в ее теле и желание влипнуть в меня, как в смолу

— Хорошо тебе, чувырла? — спрашивал я, ебя ее. — Не больно?
— Оооуу Ииииыыы!. .

Я ебал ее с такой силой, что она ехала по мокрой траве, и я ехал на ней, как на санках. Семя уже перло из моих яиц, и я готов был выкончаться в нее, но вовремя выскочил:

— «Ииииыы»! А кто купаться хотел? Потом дотрахаемся! Ну! Лентяйка, чувырло мокрое! — Я тащил Веру за руку, и она ехала лежа, как мешок с сеном, и визжала по дороге, и брыкала ножками дождь:
— Иииииыыыы!!! Вы садюга! Ааааааа!. .
— Пойдем, — я сгреб ее на руки и понес, закусив губу. Она была легкой, и я быстро привык к весу.

Я вынес ее на берег и понес к волнам, по щиколотку утопая в песке; я корчил ей рожи и обжигался ее пьяной улыбкой — и ничего не говорил ей про бочкообразную фигуру, давно маячившую за дождем.

***

Если хорошенько вымокнуть в дожде, а потом прыгнуть в море — оно кажется теплой баней.

Волны уже поутихли, и я швырнул в них визжащую Веру без колебаний. Та взревела, прыгнула на меня кошкой — и вскоре я не понимал, где чьи руки, ноги, кто кого тискает и кто на ком висит.

В этой возне было, кроме телячьего восторга, еще и дикое желание сожрать друг друга, и очень быстро возня перешла в чмоканья и засосы, и я поймал Веру, нацепил ее, тяжелую с воды, к себе на плечи, и с пятого раза попал хуем в ее дырочку. Вера заелозила попкой, и я вышел с ней, как дядька Черномор с русалкой, и понес ее к беседке.

Она пищала и дрыгалась, оползая вниз, и вскоре наделась мне на хуй до основания. Мы шли с ней чинно, как на параде, но потом не выдержали и стали ржать, как психи. Казалось, что у нас один смех на двоих, что он рвется из печенок в обе глотки — и это был полный атас, как говорила Вера

— Мы как эти сиамские близнецы, — захлебываясь,

орала она.
— Мы тянитолкай. Ты знаешь, кто такой тянитолкай? — говорил я, подходя к беседке, и не выдержал — плюхнулся на лавку и стал ебать Веру, вросшую пиздой в меня. — Вот тебе, вот тебе!
— За что? — стонала Вера.
— За то, что ты такая. Аааааыыыгрррр!

Яйца лопнули ослепительным фонтаном, и я вывернулся наизнанку — прямо в Веру, в ее розовое тело, потемневшее в сумерках. Теплый язычок лизал мне глаза, нос и уши, и хотелось реветь от блаженства, и я всхлипывал, как пацан

— Теперь займемся женщинами. Вставай, чувырла. Дай-ка мне свое добро — Вера легла на лавку, я пристроился к ней и зачавкал, вылизывая изнутри пизду, как только что вылизывал горячий рот. Вера хныкала, гнулась, смеялась — и очень быстро выкончалась, ухая от спазмов.

Отдышавшись, она спросила:
— А струйки не будет?
— Куда тебе еще? Пуп не лопнет?

Но она смотрела на меня, и я сунул два пальца ей в пизду — и вогнал Веру в корчи, и снова заставил ее орать, как на родах, и выщекотал из нее новый фонтан женского сока, подкинувший ее кверху

Она долго не могла говорить. Потом сказала:
— Это было почти страшно. Я как умерла. Или в обмороке.

Я хотел ответить что-то эдакое, но вместо того ткнулся в нее мордой и стал целовать везде . . .

и всюду.

Я чувствовал себя мальчишкой, как двадцать лет назад, и одновременно — любящим папашей и насильником. Я чмокал и облизывал Веру, притихшую после всего, шептал ей какие-то ласкательные, гладил мокрое тело и выл от кома в горле, острого, как нож.

***

Наутро ко мне пришел Нерон:
— Есть разговорчик.

Я ждал его, но не думал, что он будет таким нахальным.

— Что за разговорчик?

Он вальяжно вошел, подражая братве, облокотился о дверной косяк и сказал:

— Я к вам как мужчина к мужчине. Есть предложение. Короче, я нихуя не говорю предкам про вас и Верку. Это стоит тридцать штук. Идет?
— Тридцать штук чего? — спрашиваю.
— Нуу рэ, конечно же, блядь. А то у вас зелень есть! Мне лучше в национальной валюте. Я, блядь, патриот, гы-гы!
— Патриот? — говорю. — А ну иди сюда, патриот. Договоримся.

Стоит, падло, в дверях, не идет.

— Иди-иди, — говорю. — Как мужчина к мужчине.

Быстро прыгаю к нему, кидаю на руку, ломаю ему жирную спину, затыкаю пасть и говорю:

— У меня тоже есть предложение, — говорю. — Ты сейчас ползешь домой, сидишь там тише воды ниже травы, никому ни полслова не вякаешь, а я не говорю предкам про вас с Верой. Не с Веркой, прошу заметить, а с Верой. Про твои скульптурные опыты, ты меня понял или нет, Фидий? И не только. Хоть раз матюкнешься при мне — тут же иду к предкам и все рассказываю, как есть. Доступно? Пошел!

Было б ему лет двадцать — было бы не так противно. Когда хлопнула дверь, я выматерил его, как сапожник, и пошел к Вере.

Она все-таки заболела. Ее ломало и от температуры, и от постинора, который я приказал ей выпить. Она лежала в кровати, растрепанная и красная, и жалобно смотрела на меня.

Я был впервые у них и чувствовал себя, как Вронский в доме у Анны. Нам не давали быть наедине, и только к вечеру все выметнулись смотреть «Ментов».

Вера сказала мне:

— Степка все видел. Он выболтает мамке с папкой, если я не дам ему Короче, вы поняли.
— И что? — спрашиваю. — Дашь?
— Да пошлите вы! Извините, пожалуйста, пожалуйста! — схватила она мою руку. — Я сама все расскажу. Завтра. А вам надо уехать. Понимаете? Прямо завтра. А лучше сегодня.
— Не понимаю, — сказал я, хоть все понимал.
— Все вы понимаете. Папка вас убьет. И тогда уже ничего не будет, никакого будущего, ничего. Сейчас пойдете в кассу, возьмете билет, хоть на СВ, хоть на что.
— Не убьет, — говорю. — Я сам ему скажу.
— Еще хуже будет. Он ревнивый. Ну я же знаю, как лучше, ну чего же вы!
— А ты? — спрашиваю. — Как же так?
— А я ничего, — говорит Вера. — Я скажу, что мы потеряли голову, а потом я вас прогнала. Будто мы поссорились. Они еще жалеть вас будут. Они ведь знают, что я не подарок. Вчера — это было так, вы ж понимаете. Вы меня развели на секс, а мне дико хотелось беситься — вот я и побесилась. Я ночью все обдумала, не думайте. Я даже стихи написала, только вам сейчас не покажу. А покажу, если
— Что «если»?
— Я все обдумала. Если я пойму, что все было правильно — я вам напишу. Или позвоню, если решусь. Вы оставите мне свой тел, ладно? Только я вам свой не дам. Я ваш не потеряю, не бойтесь. Так будет правильно. Даже если бы не Степка, понимаете?. .

Я понимал.

Сразу же от нее я пошел в кассу и купил билет. Попрощаться не зашел. Прислал ей только ящик фруктов и сладостей на последние деньги. . . .

Ну как же без рыцарских жестов! Пусть жрет и толстеет, блядь, ебаный в рот, пиздохуярище, думал я, глядя на пыльные поля за окном вагона

***

Прошло около года. Я жил, работал, жрал, выпивал, дрочил на Верины фотки, оставшиеся у меня, и думал, какая она сейчас. В соцсетях ее не было: замаскировалась, зараза, от меня. Я был уверен, что это так. И ждал.

Самое забавное, что я ждал. Ожидание ускорило время, и осень с зимой и весной пролетели, как день. И когда на мобилке высветился неизвестный номер, я уже знал, что это она.

Я ждал ее всякий раз, когда звонили новые номера, но на этот раз я знал, точно знал, что это она.

— Привет, — сказал знакомый голос в трубке. — Это Вера. Из N-ска.
— Привет, — сказал я.
— Как дела? — спросил голос.
— Нормально.

Мы помолчали.

— У тебя скажи мне только честно, ладно? У тебя есть девушка?
— Нет.
— Нет? И ты ни с кем не это?
— Нет. — У меня еще никогда так не леденело в груди. Я даже не заметил, что она перешла на ты.
— Тогда срочно приезжай. Как можешь быстро. Сможешь?
— Не знаю. Да.
— А у меня тебе сюрприз.
— Какой?
— Увидишь. Стихи тебе прочту. Те самые. И новые тоже. Приезжай.
— Вера!. .
— Приезжай прямо к нам. Сразу иди к нам, не бойся. Все, прощаюсь, а то бабки кончатся. Пока!

Это идиотское чувство, когда говоришь по телефону, но не можешь сказать ничего главного Идиот, бухтел я себе, — подцепила тебя на гачок, и ты жил, как зомби. А теперь поманила пальчиком, и ты бросил все, и трясешься сейчас в задрыпаный N-ск, места себе не находишь от нетерпения, — думал я, глядя на пестрые рекламы за окном. Блядь, неужели через три часа я увижу ее? ЕЕ? Вера, Вера, моя Вера

Когда я подбежал, весь в мыле, к ее дому, и стал колотиться в дверь — никто не открывал. Неужели-таки развела, зараза?

Я схватил телефон, чтобы звонить ей — и увидел непрочитанную смску. Снова неизвестный номер

Холодея почему-то, я открыл и прочитал:

— Это мама Веры. Мы уже выехали в роддом. Вера очень хочет, чтобы вы были с ней. Луначарского 9в, 1й этаж, палата No. 6 Вызывайте такси 666—13—13

«Роддом?!»

Минуту или больше я стоял, как столб. Затем заметался — и набрал, не попадая на кнопки, номер такси.

Вызвав машину, я сел на землю и долго впихивал зачем-то телефон в рукав.

— Постинор не подействовал. — сказал я вслух. — Продают в аптеках всякую херню, блядь.

И расстегнул воротник.

Прохожие с интересом смотрели на меня.


12:15 14.06.2019



Отзывы и комментарии
Ваше имя (псевдоним):
Проверка на спам:

Введите символы с картинки:



Проведение деловых переговоров

Проведение деловых переговоров

Решающим шагом в развитии производства или в налаживании сотрудничества с другими компаниями считается проведение деловых переговоров. Проводятся такие переговоры, как правило, по вопросам, которые пр...
Тюльпан: какова его история?

Тюльпан: какова его история?

Довольно часто можно встретить рекламные объявления под заголовками: «Голландия — страна тюльпанов»; «Турция — страна тюльпанов»; «Оттава &mdas...
Как украсить сад?

Как украсить сад?

Услуги ландшафтных дизайнеров стали необыкновенно популярны в последнее время. Настоящие мастера могут за считанные часы превратить невзрачный запущенный кусочек земли в произведение искусства, котор...
5 способов как поднять настроение с утра

5 способов как поднять настроени...

«Утро никогда не бывает добрым…» — для многих эта фраза прочно влилась в их жизнь. Неужели вам с утра приятно вставать с такими мыслями в голове? А если попробовать все изменить и задать самому себе п...
Видеонаблюдение за процессом газовыделения на комете Лулин

Видеонаблюдение за процессом газ...

Не стоит ждать, когда комета Лулин станет всего лишь одним из межзвездных объектов… тем более, что еще меньше времени потребуется, чтобы лунный свет и недостаточно удобная позиция похитили её у нас. Б...
Как вырастить большой бизнес?

Как вырастить большой бизнес?

Когда я учился в школе, классе в шестом, на уроке биологии нам задали задание. Нужно было дома прорастить какие-нибудь зерна и потом принести их в школу для отчета. Несмотря на все мои старания, тыкве...
Культура и искусствоITМедицина и здоровьеСтроительство и ремонтДом и семьяЕда, рецептыПсихологияБизнес и финансыОбразованиеФауна и флораИнтимная жизнь
Может заинтересовать:

О информационном портале:

Наш интернет-портал является ресурсом, который включает в себя широкий перечень информативных и отличных статей. Абсолютно каждый гость найдет для себя что-нибудь полезное. Модернизированный дизайн позволяет вам быстро находить требуемую информацию. Самые разнообразные тематические статьи дают возможность вам совершенствоваться в той или иной сфере. Быть более начитанным и грамотным. Современный дизайн сайта позволяет просматривать статьи на всех электронных устройствах. Теперь найти необходимую информацию стало просто.

Мы подобрали для вас полезные и увлекательные статьи. На нашем сайте вы найдете ответы на интересующие вас вопросы. Простая система поиска позволяет вам в кратчайшие сроки отыскать нужную информацию. Адаптированный дизайн позволяет вам просматривать информацию на любых гаджетах. Отныне, поиск необходимой информации будет занимать у вас считанные секунды.